О лейбле / Интервью со Станиславом Вдовиным для «Новой Газеты» (2011)

Прочитал, что ты учился игре на фортепиано. А когда начались эксперименты с техно, эмбиентом и прочим? И как на это повлияло умение играть на фортепиано?

Да, я окончил музыкальную школу по классу фортепиано и еще год занимался на джазовых курсах у ныне покойного Владимира Сергеевича Арбекова. Но меня с детства привлекала самая разная музыка. Эксперименты начались в тот же год, когда я и открыл для себя техно, — мне было 13 лет. Техно в таком возрасте вообще слушать было очень трудно, но кто-то про меня однажды сказал, что я не ищу легких путей. В итоге, техно я полюбил и со временем поднаторел в продакшне. Тот факт, что в такой музыке можно не владеть инструментом и не знать нот, меня мало волновал, наоборот, было очень увлекательно исследовать звук, как-то его видоизменять с помощью эффектов и результат сохранять на винчестере. Все это со временем превратилось в мою звуковую библиотеку, которую я использую и по сей день. А клавишные не были забыты — например, в 2003 я записал трек Lain, похожий по продакшну на Telefon Tel Aviv, но вместо доминирующих у «телефонов» гитар, я использовал фортепиано. Получилось неплохо.

… Еще когда папа приносил домой разные записи, будущему музыканту очень нравилось пальцем раскручивать пластинку Stars On 45 до скорости в 1000 оборотов в минуту. — Это что за история?

О, это просто эпизод из детства, детские шалости. В одной из рецензий на альбом моего проекта Unit 21 «November» остроумно подметили, что любовь к издевательством над винилом осталась со мной навсегда. (Альбом построен на виниловых микросемплах.) Что ж, звучание винила и определенного проигрывателя я однажды нашел очень вдохновляющим, но это произошло, конечно, не в детстве.

… «определенного проигрывателя»?

Определенного проигрывателя «Арктур», не помню номер модели. На нем сейчас слушает винил мой друг и коллега по музыке Антон Черкасов. У этого проигрывателя была специфически широкая стереобаза и «свое» звучание. Возможно, это заслуга звукоснимателя. Я пересемплировал более сотни советских грампластинок вне зависимости от того, что на них записано, потому что я концептуально использовал в треках микроскопические фрагменты, порой меньше секунды длиной. Мало кто знает, например, что трек «Baltic Morrow» с альбома «November» построен на пониженных звуках струнных с семидюймовки Валерия Леонтьева, и так далее.

Насколько я понял, твой путь в музыке часто пересекался с Александром Ананьевым из Sleepy Town Manufacture. Почему? И как это — сочинять и записывать подобную музыку?

Саша Ананьев сыграл ключевую роль в моем творческом мировоззрении, можно сказать, он привил мне вкус к электронной музыке. Если бы наше знакомство не состоялось, возможно, я не выбрался бы за пределы техно и хауса, потому что я сам человек довольно консервативный и инертный. А у Слипи Тауна была мелодика, свобода и прекрасное звучание. Тогда был расцвет компьютерного IDM, были люди, которые выпускали такую музыку, организовывали фестивали, и ноутбуки или даже компьютеры на сцене ни у кого не вызывали скуку. Так и должно быть: такая музыка исполняется целиком на компьютере. И сейчас многие (я в том числе) работают если не на сто, то на девяносто процентов «in the box», то есть внутри коробки, компьютера. И надо признать, что по звучанию современные виртуальные синтезаторы и плагины не уступают реальным приборам, а по гибкости настроек, легкости взаимодействия и доступности по цене — превосходят их.

С другой стороны, существует тенденция к обогащению фактуры электронной музыки с помощью живых инструментов. Здесь возникает творческая задача как можно органичнее вписать те или иные инструменты в общую звуковую картину. Саша, например, приглашает для исполнения партий знакомую девушку-скрипача, я играю на фортепиано или гитаре.

А где Саша сейчас? Вы с ним сотрудничаете по сей день? Как можно делать электронную музыку вдвоем? Каждый у себя дома дополняет треки друг друга?

Саша несколько лет работает на радиостанции Relax-FM музыкальным редактором и пишет музыку для игр и других прикладных областей. Я за него очень рад, думаю, с такой базой он напишет еще много хорошей музыки. Когда мы записывали последний альбом, где смешаны направления acid и ambient, мы устроили две сессии у меня дома — он приезжал в Нижний Новгород со своими синтезаторами. За два дня мы все записали, а потом действительно общались уже через интернет и дополняли, сводили окончательный продукт.

Думаю, что многим твоим знакомым, привыкшим к бытующей в теле- и радиоэфире музыке, непонятна музыка, которую ты творишь. В связи с этим были забавные разговоры, случаи? То есть приходилось ли объяснять — это ТОЖЕ музыка?

Во-первых, я занимаюсь не только экспериментальной электроникой, а еще и вполне доступным мелодичным техно. А во-вторых, я вряд ли кому-то буду доказывать ценность своей музыки, я прошел этот этап. Во всем мире существует нишевая целевая аудитория, для которой я и работаю, играю музыку, печатаю диски. Мои эмбиент треки непонятны даже моему отцу, который музыкой занимается всю жизнь и имеет диплом дирижера. Я отдаю себе отчет, что даже имея определенный вкус, мышление или характер, к такой музыке нужно привыкать. Она несколько растянута во времени. Возможно, она даже формирует ощущение времени — например, выступление музыканта Machinefabriek в Нижнем Новгороде многим показалось в 2 раза короче, чем оно было на самом деле.

Что касается забавных эпизодов, из недавнего могу вспомнить только один. На вечернем концерте Art в «Рокко» выступал нижегородский экспериментальный электронщик Eaah. Свой сет он начал с длинного drone трека, а я в это время был недалеко от звукорежиссеров. Один из них спросил меня: «Это он уже выступает или проверяет аппаратуру?»

Ты занимаешься танцевальным, действительно доступным техно или тоже экспериментальным (ну, типа Пан Соника)?

Да, умеренно танцевальным и доступным, с хорошими аранжировками. Pan Sonic были хороши для своего времени, сейчас, я думаю, время более органичной музыки. Я базируюсь на классике техно Чикаго и Детройта, но «заправляю» их мелодиями. Для этого я слушаю много джаза и играю последовательности из учебников Чугунова и Бриля.

Что это за люди составляют нишевую целевую аудиторию? У них особый склад ума? Интроверты? Часто ли с ними приходится встречаться?

Я общаюсь с ними по интернет в социальных сетях, иногда они пишут и благодарят за музыку, что, конечно, приятно. Эти люди — фотографы, дизайнеры, работники IT-сферы. Те, кому приходится подолгу концентрироваться на чем-то одном и проводить много времени за компьютером. Тогда, я думаю, они включают мою музыку фоном. Или берут с собой в плеер или в машину. На самом деле, я очень благодарен тем, кто имеет возможность купить у меня музыку напрямую на концерте или через интернет.

Если честно — впервые я услышал твое имя в связи с проектом с Ольгой Шайдуллиной. Как у вас все завертелось? Насколько это был важный проект для тебя самого? И как у вас разделялись функции?

С Олей Шайдуллиной я познакомился в «Рекорде» несколько лет назад, когда пришел делать какую-то вечеринку. Сначала она работала над проектом «Сирены» вместе с художником Евгением Стрелковым и моим другом, музыкантом Антоном Черкасовым. Потом Антон с головой ушел в химию и кандидатскую диссертацию, и Оля «переключилась» на меня. Мне интересно с ней работать, она мыслит другими категориями и очень амбициозный человек. Она придумывает и организовывает наши выступления, подает идеи и пишет нотную часть музыки. В более спонтанных и «демократичных» концертах, она играет на фортепиано, которое я сэмплирую в реальном времени и создаю звуковую картинку.

В приведенных тобой материалах указывается, что ваш совместный проект похож на дуэт TAYLOR DEUPREE & KENNETH KIRSCHNER. Знаком он тебе?

Безусловно, на него мы и ориентировались. Taylor Deupree — новатор, который оказал на меня огромное влияние. Этот человек реально идет на шаг впереди в вопросах звучания, звук — это то, чем он живет. В этом смысле я испытываю к нему огромное уважение. Дуэт с Кершнером представляет собой как раз семплирование рояля и его риалтаймовую обработку. В нашем же проекте Оля впоследствии стала играть на флейте и различных декоративных предметах из быта — тарелках, барабанчиках, заводных игрушках. У нас пока состоялось только одно выступление со всеми этими штуками, но было довольно забавно. Мы выступали в «Рекорде», на одном из тех ночных событий, когда в кинозале показывают тематические фильмы. Мы тогда заявили свое выступление как «открытую репетицию», потому что мы играли спонтанно, импровизируя, но в результате получилась очень неплохая запись, которую мы обязательно издадим в будущем. Вообще, такие электроакустические концерты довольно сложно давать по техническим причинам — живое семплирование негромких звуков на сцене обычно вызывает обратную связь, микрофоны «заводятся». Нужно много времени для саундчека и тонкой настройки, а его обычно не хватает.
И конечно, этот проект для меня очень важен, как и все остальные.

Где-то вычитал термин, определяющий твою музыку — fragile melancholic minimal melodic ambient. Все ли он объясняет?

Очень смешной термин, его придумал Костя Лукьянов, наш бессменный слушатель и фотограф. Костя вообще ироничный человек, и термин получился с юмором. Не хочу показаться нескромным, но у меня столько разной музыки, что этих слов для ее описания будет явно маловато. Также, не думаю, что музыку может что-то объяснить, кроме самой музыки.

… В другом месте твои эксперименты описываются термином microsound. Что вкладывается в него?

Термин microsound придумал Taylor Deupree для описания своего композиционного принципа — фокусирования внимания на самых незначительных (в общепринятом смысле) звуках и их комбинациях. Можно сказать, это звуковая медитация, многие удачно закольцованные фрагменты звука действительно дают медитативный эффект. С другой стороны, это все-таки не совсем эмбиент, тянущийся в никуда, и если посмотреть на структуру, то она окажется типичной структурой техно композиции. Этот принцип четко прослеживается в моем альбоме December24. В сегодняшних записях я стараюсь комбинировать микросаунд с классическим, «иновским» подходом.

Ино писал треки с помощью синтезаторов?

Да, с помощью синтезаторов, полевых записей и акустических инструментов. Подобная музыка сегодня слушается простовато, ее нужно все-таки приводить к требованиям времени. В любом случае, нужно смотреть вперед. Ино тоже смотрит вперед — его последние вещи довольно энергичны.

Плюс ко всему, мне кажется, что электронике подчас не хватает гармонического развития, возможно, в этом будущее моих творческих поисков.

Я бы сказал, что в целом сегодняшней музыке не хватает гармонического развития. А уж вся (или почти вся) электроника вообще зациклена на одном-двух аккордах.

Упрощение свойственно всей неакадемической музыке, потому что она сильно зависит от внешних факторов. На академическую музыку выделяются гранты, стипендии, а на популярную (в том числе, электронную) музыку влияют тренды, технологии и рыночные механизмы. Поэтому она упрощается, подстраивается, что, в общем, совсем неплохо, если рассматривать эти процессы не с абсолютной точки зрения.

Кроме того, важно понимать, что электронная музыка и так открывает широчайшее звуковое поле действий, и гармонические изменения не всегда бывают ей на пользу. Аккорды, работающие для акустических инструментов, не будут работать, например, для аналоговых синтезаторов — у них другая природа и плотность звука. Поэтому аккорды упрощаются, в них появляются пустоты, пробелы. А эти пробелы, в свою очередь, необязательно заполнять конкретными нотами, когда в нашем арсенале различные шумы и текстуры, уже придающие треку законченный вид.

Что происходит на электронной сцене и в музыкальной жизни Нижнего Новгорода? Есть ли новые интересные музыканты у нас в городе?

Электронной сцены, как таковой, нет. Фестивали и концерты никем не проводятся, повсюду играют только ди-джеи. Даже танцевальную музыку вживую играют один-два человека, потому что нет смысла тратить недели или месяцы на написание треков и подготовку хорошего сета, если ты получишь за выступление от ничего до трех тысяч рублей. Во всем мире музыканты занимаются еще и прикладной музыкой, но для этого нужен большой опыт и известность. У меня за 9 лет карьеры только этим летом появилась возможность заниматься творческой работой за хорошие деньги. До этого я сменил несколько мест работы, которые только высасывали из меня жизненные силы. Остается надеяться, что ситуация со временем стабилизируется.

Возможно, найдут «теплое» место в музыке и такие энтузиасты как, например, Иван Лукьянов (Lou), Роман Eaah, Никита Autounfall. Больше никого убедительного в нише экспериментальной электроники я не слышал. По крайней мере, обещаю, что эти люди, и я в том числе, будут и дальше выступать с концертами, которые организовывают они сами в сотрудничестве с «Рекордом», «Арсеналом», «Буфетом», и радовать немногочисленных поклонников прекрасной, нестандартной и всегда новой музыкой.

Интервью: Вадим Демидов

^ вверх